Папаха. Хохмы черных полковников

Последнее десятилетие жизни КГБ СССР напротив «Детского мира» служил скромный и честный чеченец. Назову его, в силу личных обязательств, Мусой. Сразу сообщу, что был он одним из самых порядочных людей, каких мне довелось повидать. В конце 80-х, впрочем, порядочный человек на службе не был диковиной. Мусу уважали за то, что ни разу за глаза он ничего плохого ни про кого не сказал, и слово держал как кремень.

Но был чекист Муса человеком провинциальным и упертым. Да, что говорить – простоват он был при всей его порядочности для привычных к государственной интриге обитателей серого дома на Лубянке. Потому и попал в историю.

Вышел ему честный срок стать полковником, как водилось в СССР. Написал начальник отдела рапорт по команде, характеристику какую сумел, изобразил. Мол, «показал себя так-то…, над недостатками работает». Понятно, работает – аж голова дымится. Муса ведь и по-русски читал очень неуверенно. А уж писать и вовсе старался в боевом содружестве с кем-нибудь.

Впрочем, чтобы полковником быть, не обязательно грамоте разуметь. Я и генералов повидал, что падежов не знали и не хотели. А Муса был мужик свой. Но, как вскоре выяснилось, со своими чеченскими тараканами. Как стал он кандидатом в полковники, так плечи расправил и орлом на всех сверху посматривал. Насмешек не замечал.

Тут ему товарищи и говорят: «Муса, ты смотри не продешеви. Есть ведь по документам полковники с папахой, а есть и совсем без папахи. Тоже, вроде бы полковник, а папаха не про него: не положена по документам. Натянет он фуражку привычно, вздохнет и пойдет себе в тусклый дождик лямку дальше тянуть.

И папах у нас в управлении в этом году всего пять. Ну, зам начальника отдела глубоких разработок тоже в приказе стоит и ему папаха автоматически идет - отдел сложный. А кому остальные? Вас ведь в приказе 14 гавриков в полковники отправляются. Может, и ты с голой фуражкой останешься, пораженный в правах?»

Тут Муса, в мыслях уже практически пораженец по пятой статье, взволновался. Мыслимое ли дело: чеченцу на побывку родне явиться в новых погонах и фуражке? А ну, как спросят: «Где же твоя папаха, Муса?» И сказать нечего. Не джигит ты без папахи. И не полковник вовсе. Знающие люди не на погоны смотрят – на голову. Короче, неудобно Мусе. Одни неприятности впереди, почти позор.

А товарищи добрые горному оперу подсказывают: «Ты в отделе кадров не робей! На бумаге так и должно быть написано: присвоить полковника с папахой. Они там конечно врать тебе сразу станут, что у нас все полковники равны и папаха специально в приказах не оговаривается. Ты свое требуй. Скажи, остальные в приказе все москвичи, они и форму до гроба не наденут. А мне, мол, в отпуск скоро. Нет, ты, конечно, можешь потом в Грозный приехать и тайно там себе в частном пошиве папаху соорудить. Но ведь все будут знать, что та папаха липовая, не казенная». Так товарищи Мусу лечили, а он все слушал внимательно.

Но поступил он иначе, по-своему. Как на Кавказе испокон принято. Купил бутылку самого лучшего коньяку и отправился после службы к начальнику отдела кадров. А кадровики в центральном аппарате КГБ СССР все были сплошь люди серьезные. Они коньяк почти все любили, но про дружбу не понимали. Слыхали, конечно, что такое странное явление встречается в мире и используется порой в вербовочных целях.

Наш же начальник был и вовсе старенький, из ума уж выжил. И дружбу с ним заводить поздно и коньяк ему вредно. Но из любопытства, да и чтобы Мусу не обижать, выпил он с хитрым чеченцем. Тут Муса ему и выложил после пятой рюмки справедливую просьбу. «Дай, - говорит, - документ поглядеть. Поди, готов уже? Не терпится мне».

Ну, главному по кадрам такое горское волнение понятно: народ на Кавказе особый, чины царские у них ценятся. И чего не понять? Он в душах людских как ухогорлонос в евстахиевой трубе читает. По грибы пойдет – на дне лукошка под горой опят ложного опенка практически на вес определяет.

И Муса ему вовсе не книга закрытая. Улыбнулся по-доброму наш старичок, жахнул рюмку и вынул дело – читай, не жалко. И чего не сделаешь ради укрепления связей среди оперативного состава? Бедный Муса в приказ жадно впился и ахнул: нет там ничего про папаху! Схватил старого за руку: «Впиши в приказ, что присваивается очередное звание «полковник с папахой»!

Добрый кадровик оторопел, руками замахал: «Какой полковник с папахой? Полковнику папаха и так положена, без бумаги!» Но Муса не сдается: «Как отца тебя прошу, старик! Напиши про папаху!» Кадровик посмотрел на бутылку, потом на Мусу и завздыхал. Черт его направил на этот гнилой либерализм?

Тоже, нашел себе папашу! Он ведь, было время, таких прытких аулами да вагонами к монгольской границе отправлял. А горец разошелся, здание пустое, один прапорщик пятью этажами ниже на воротах дремлет. Тут пожалуй откажешь – до телефона внутренней связи не добежишь. Пожевал губами, лоб потер платочком: «Ладно, завтра приходи, поговорим. Поздно уже».

Муса ликовал простодушно, думал: «Вот и среди русских стариков понимающие люди бывают». А кадровик трусцой к лифту и вон из легендарного здания. В эту ночь он решил не писать рапорт на продление срока службы: слишком нервная и опасная работа пошла.

На следующий день Муса всех товарищей оповестил, что папаха ему будет непременно, сам начальник отдела кадров гарантию дал. В отдел кадров его между тем не пустили. А кадровик сказался занятым. Понял джигит свою ошибку – надо было вчера еще в кабинете лживого старикашку давить. Пока не подпишет верную бумагу. Ну, да не кончен еще их бой со времен Ермолова.

Взял Муса лист бумаги и как мог, изобразил рапорт с известной просьбой. И между строк очень по-советски написал: если в папахе мне отказывают, то на основании чего? Может потому, что я чеченец? Или одним русским папахи положены, хотя они их носить не умеют? А этот прием был в свете политики ЦК КПСС и прочей дружбы народов посильнее удара рукояткой табельного пистолета. Так и передал он рапорт в отдел кадров.

Старый кадровик как прочитал иезуитскую бумагу чеченского националиста, сразу понял, что тот не остановится – до национального отдела ЦК КПСС дойдет. А там разбираться не станут, что про папаху отдельные записи не положены. Они сами знают, кому что положено. Так в отставку можно и не по своей воле вылететь. Вздохнул он пуще вчерашнего, да и вывел трясущимся старческим почерком внизу официального приказа синей шариковой ручкой: «Присвоить звание полковник с папахой!»

Прошли годы, в Чечне такое твориться, что весь мир трясется. А Муса хранит среди своих памятных знаков тот документ – свидетельство первой победы маленького человека над могучей русской военной машиной. Потом у чеченцев были другие победы, они все больше жуткие. Мне первая победа как-то милее.