Человек и война

Самый важный вопрос грядущей военной реформы – советская

традиция пренебрежения к человеку в армии. И есть на свете государство,

история которого позволяет взглянуть на наши споры с другой

высоты. Это Израиль. О массовой профнепригодности многих действующих и

отставных генералов, обильно удобривших своими предсказаниями

отечественные СМИ, сказано много.

Но надо бы сказать и о компетентности большинства наших

аналитиков, оживленно рассуждающих о российской

военной реформе. На поверку разница между старыми ворчунами и молодыми

насмешниками невелика: они равно приносят трезвый взгляд в

жертву идеологии.

Я пишу в защиту человека на войне. Он и есть главный фактор и действующее лицо войны одновременно. Техника и военное искусство вторичны. Именно о человеке и не хотят вспоминать ни консерваторы в силу советской военной традиции, ни либералы из-за амбиций образованщины и привычной им снисходительности умничающего перед военными дуболомами гражданского. Между тем вся история, в том числе и недавняя,

сплошной пример того, что есть на войне нечто такое, что невозможно пощупать, но имеет решающее значение. То, что ломает все расчеты генеральных штабов и военных аналитиков. Военные, находящиеся куда ближе к смерти, чем гражданские, чувствуют эту мистическую субстанцию лучше. И даже дали ей в своем так называемом искусстве неуклюжее определение – «боевой дух».

На самом деле природа этого явления есть предмет изучения художественной литературы, поэзии или кино. Она не поддается оценке естественнонаучного инструментария, ибо коренится в психике солдат, офицеров и стоящего за ними народа. Все дискуссии о достоинствах наемной или профессиональной армии в свете истории бессмысленны. С античных времен народное ополчение сменялось профессионалами несколько раз с железной закономерностью. И снова вытесняло их на новом этапе. Ополчение греческих полисов переродилось в солдат на жаловании Александра, вольные английские стрелки уступили дорогу алчным ландскнехтам, но и им на смену пришли рекрутские наборы. Сегодня массовые мобилизационные армии все чаще сменяются наемными. В первую очередь это связано с окончанием холодной войны: крупнейшие страны отвергают саму возможность тотального побоища. И отказываются от массовых армий, на региональную войну целесообразней отправить небольшое профессиональное войско.

Но и его в будущем может сменить умелый доброволец, получивший соответствующее образование: историческая цикличность, согласитесь, наводит на подобные мысли. Потому, что при всем развитии современной науки, никто не может внятно объяснить даже результатов Галльских войн Цезаря. За 9 лет он ни разу не командовал войском более 120 тысяч, включая союзнические войска. За это время он подрался (в буквальном смысле) с четырьмя миллионами мужчин, из которых миллион пленил и продал в рабство. Он имел незначительное превосходство в вооружении и значительное в тактике. Но это не объясняет такого глобального результата. Вся предыдущая и последущая история полна примеров побед малочисленных и зачастую плохо вооруженных войск над крупными армиями.

Сегодня слишком часто говорят о превосходстве техники над духом и денег над долгом, уповая на результаты операции «Шок и трепет». Простим американцам их забавный пафос и вспомним элементарные вещи. Полемизируя с историками, слишком уж воспевавшими победы разных империй и народов, Л.Н.Гумилев резонно заметил: «Так ли уж они были могучи? Может, просто соседи слова доброго не стоили?» А что мы можем вспомнить о войнах арабского Ближнего Востока? Пожалуйста – это целая череда военных конфликтов, в которых объединенные потомки великого Халифата регулярно получали свое. Сегодня говорить об исторической обреченности призывного войска означает объявить недееспособной самую организованную и боевую армию мира – армию Израиля.

Почему никто не вспомнил войну Судного дня? Этого примера достаточно, чтобы объяснить все. Соседи Израиля долго готовились, копили самое современное оружие, достигли тактической внезапности и более чем десятикратного превосходства по всем параметрам. Советские советники сверстали их штабам абсолютно правильные планы. Ими двигала жажда реванша и убежденность в своей правоте. Они ударили первыми. Они все сделали как надо. Через две недели израильские танки стояли в 101 км от беззащитного Каира и в 37 км от не менее беззащитного Дамаска.

6 октября 1973 г. в религиозный еврейский праздник из Сирии к Средиземному морю двинулось 1850 танков, а 2200 египетских форсировали Суэц. При полном превосходстве в воздухе. При скорости 30 км в час они должны были соединиться в середине ненавистной страны спустя несколько часов. Навстречу сирийцам выдвинулись не более 150 израильских танков в основном английского производства, во всем уступавших современным тому времени советским танкам арабов. В результате лейтенант Цвика с четырьмя танками более полутора часов удерживал 600 (шестьсот) сирийских танков на государственной границе Израиля. Сирийскую орду за два дня перемолотили на глазах бледных от стыда советских офицеров, многие из которых имели незаемный боевой опыт. Получается, что четвертое место евреев по количеству Героев Советского Союза в Великой отечественной войне вовсе не случайно.

К концу боя Цвики, по моим расчетам, в центральном посту египетской подлодки стоящей на перископной глубине на рейде незащищенной Хайфы весьма уважаемый мною военный моряк, отец моего друга Владимир Ильич Крыштоб уже четверть часа как бил по физиономии капитана, советником при котором и состоял. Капитан увидел у причала катер, принял его за противолодочный корабль, отдал приказ на погружение и возвращение на базу. Даже не взглянув в перископ его дружно поддержали остальные офицеры. И пара наших советников кулаками заставляла их готовиться к торпедной атаке.

В те же дни на юге Ариель Шарон, окружил и фактически заставил сдаться в Синае армию Египта, чуть не втрое превосходившую его собственную. Достаточно примеров? Теперь вспомним, какая армия противостояла американцам: ни одного фугаса на дорогах, ни одного взорванного моста, паническое бегство, выдаваемое за искусные маневры, никаких снайперов, никакой самостоятельности и творчества в звене батальон-полк в условиях потери связи. А ведь они тоже все сделали, как им сказали наши советники. Готовили районы обороны в пригородах, растянули американские коммуникации по всей стране, пытались маскироваться под гражданское население, заготовили кучу гранатометов. И разбежались как тараканы при включенном свете.

Так была ли у Саддама армия? Смею утверждать, что нет. У нас в стране много зданий, на которых висит табличка «Суд». Еще больше людей, которых называют судьями. Но всякий знает, что коли, собрался на суд, надо нести с собой мешок денег. У нас нет судебной системы, на ее месте муляж. Вот и Саддам создал муляж, который способен был лишь грозно маршировать по площадям. И по свойственному всем диктаторам высокомерию понадеялся на этот макет. Результат налицо.

Для меня лично все стало ясно, когда два «Абрамса» выкатились на открытую позицию посреди багдадского моста и простояли там по свидетельству прессы два часа с половиной, постреливая по сторонам. Это самоубийственное нарушение боевого устава американскими танкистами свидетельствовало, что противника нет. Современное противотанковое оружие, в том числе стоявшее на вооружении иракской армии, уничтожает такого наглеца на счет раз. Никто даже не попытался: Багдад не Грозный. Но если в таких условиях победа профессиональной американской армии – блестящее достижение то, как оценить действия израильской призывной армии в войне Судного дня? Полно рассуждать о призыве и контракте. Арабам можно платить вдвое больше американцев, заставить всю их армию окончить университет и военный колледж, вооружить как в «Звездных войнах» и они разбегутся при первых выстрелах. Индивидуальный террор среди безоружного противника – вот их выбор и он не случаен. Природа загадочного феномена воинской стойкости, «боевого духа», не оставила им другого выбора.

Мое утверждение строится на анализе всей истории арабского Востока за прошедшие 300 лет. Никто не отрицает индивидуальную храбрость, которую может проявить палестинец или марокканец. Но вот свидетельство очевидца: «Один мамлюк стоит десяти французов. Десяток их стоит десятка французов. Сотня мамлюков не стоит и одного француза». Учитывая всю последующую историю, эта реплика Наполеона вызывает у меня доверие. Разумеется, и армия Израиля особая, она полвека не вылезает из войн. Но если победу, как нас уверяют, определяет просто принцип организации армии, то это ли не вопиющий пример?

Почему наши генералы не захотели вспомнить историю арабо-израильского конфликта, понятно: они сами и обучали и вооружали почти все арабские страны. Им не хотелось вспоминать ложащийся и на них позор учеников. Почему американская пресса не хочет вспоминать тот опыт, тоже понятно: к чему принижать величие побед, которыми американская военная история явно обделена. Пропаганда есть пропаганда. Но мы то свободны от идеологических цепей?

Такие мысли вызовут законный протест поборников политкорректности, они принижают целый народ. Но надо иметь смелость ради военной реформы отбросить догматизм, неизбежный спутник политкорректности. Есть народы, и есть народы, это исторический факт. Кто посмеет утверждать, что сегодня профессиональная армия США при всех ее качествах способна

вторгнуться во Вьетнам и победить там вьетнамских добровольцев? И чем проявил себя профессиональный французский Иностранный легион в Алжире? Был ли вермахт слабее современных профессиональных армий (с поправкой на вооружение), и не коренилась ли его мощь, в том числе и в готовности военных радостно, но с умом погибнуть за кровавую идею? Почему США так и не рискнули вторгнуться в Сербию, ограничившись изнурительными бомбардировками мирных городов? А в Афганистане, не в пример нашим мудрецам из Политбюро, кончили дело тайной операцией, прикрыв ее сверху вводом трехтысячного контингента, занятого ныне охраной посольства и аэродромов? Или в США получше наших генералов знают, что есть на земном шаре места, которые легко занять без потерь, а есть и такие, куда лучше вообще не соваться?

Ответы на эти вопросы никак не вписываются в предлагаемую нам картину – где профи, там победа, где призыв, там развал. Расскажите это швейцарцам! Еще во франко-прусской войне начальник прусского Генерального штаба Гельмут фон Мольтке блестяще руководил передвижениями и боевыми действиями прусской призывной армии численностью более миллиона человек с помощью своего штаба, состоявшего всего из 93 сотрудников (2 генералов, 14 старших и 59 младших офицеров, 17 гражданских служащих). Я понимаю всю условность такого сравнения, но это запредельные показатели и для современных профессиональных армий.

Ничего нельзя объяснить и усложнением техники, оно адекватно компенсируется повышением уровня базового образования в развитых странах. И религия тоже ни при чем: мусульманский Афганистан двести лет являет христианскому миру пример стоического сопротивления. Так в чем же дело? Почему наемники и ополченцы исторической чередой сменяют друг друга? Почему вьетнамцев не смогли принудить к сдаче, уничтожив более миллиона населения с применением напалма, ядов и ковровых бомбардировок, а иракские солдаты в панике бросают позиции, защищая отечество от иноземного вторжения?

Не все так просто. Сталин верил в военную технику, в достатке снабдив ей армию накануне войны. Но перестрелял и пересажал большинство квалифицированных военных специалистов. И техника без них превратилась в хлам. Иракцы сделали ровно то, чего ждал от наших дедов Гитлер – разбежались. Советские люди тоже должны были разбежаться, бросив кровавого тирана под танки Гудериана. Но вышла осечка, ближе к осени в войсках и всем народе поднялась незапланированная воля к сопротивлению. То, о чем совсем не вспоминают в современной дискуссии. Без чего не было бы ни Вестреплатто, ни восстания в гетто Варшавы, ни Брестской крепости, ни Сталинграда. Снова люди решили судьбу войны.

Идеал военной службы сегодня многими преподносится как контракт между квалифицированным и исполнительным специалистом, нанимаемым государством на обычную работу. Но с повышенным риском. Ему как бы говорят: «Парень, ты работай, но знай, что теоретически можешь и умереть. За это мы тебе доплачиваем. А помрешь – выйдет тебе особая страховка». В этой схеме служба военного предстает как разновидность чиновничьей, а гибель как несчастный случай на производстве. Не шутите со смертью, она законный спутник солдата. Да, он должен держаться посередине между смертью и выполнением приказа. Но если щель между ними почти неразличима, он должен идти вперед. Как это сделал контуженный и обожженный Цвика, вывалившись через двое суток непрерывного боя из танка на руки товарищей.

И профессионал, и призывник психологически в этой ситуации находятся в абсолютно равных условиях. Мотив для сознательного выбора в ситуации смертельного риска не может определяться профессиональной принадлежностью. Здесь что-то другое: надо превозмочь себя, несмотря на холодный пот на лбу и такое странное, мелкое и аритмичное сердцебиение. Быть не хуже других как минимум. Очевидно, речь идет о самоуважении, ценности жизни товарища, верности слову, стойкости. Да военное ремесло и технику надо знать. Но это в лучшем случае половина дела. До 10 тысяч фашистов продолжали сопротивление в развалинах, подвалах и канализации Сталинграда до конца марта 1943 г. несмотря ни на что. Брестская крепость наоборот. Так кто с нами воевал, равнодушные машины для убийства? Нет, это были живые люди, верные слову, они и составляли всю мощь нацистской армии. Не будь в них этих качеств - сидели бы дома, пили пиво. И качества эти не зависят от уровня развития общества, только лишь от эпохи. Эту тайну еще предстоит познать.

Гибели 76 псковских десантников в бою с двухтысячным отрядом опытных чеченских бойцов можно было бы избежать, дать им приказ отойти. Это так. Но сама трагедия, обнаружившая в лучших представителях нашего народа готовность презреть смерть ради присяги, имеет для будущей военной реформы важнейшее значение. Суть ее должна быть не в денежном содержании военнослужащих и не в перевооружении. Стержень реформы – солдат, который должен наконец-то почувствовать себя человеком. Уважаемым обществом защитником, а не запуганной тварью. Пример псковских десантников показывает, что необходимые качества в нашем народе пока еще есть. Мы еще умеем быть верными долгу.

А наши генералы привычно ставят во главу угла деньги и железо. Неужели выдаваемое за мужество хамство, косность военной мысли, заученный шаблон и шагистика, сопровождавшие самые несчастливые моменты истории нашей армии достанутся в наследство и нашим детям?