Он приехал из Могилева и предложил выпить одеколону. Я выпил
Он приехал из Могилева и предложил выпить одеколону. Я выпил
Первые самые тяжкие три месяца в Советской армии мне помогли прожить последовательно I Saw Her Standing There от 22.03.1963, I Feel Fine от 23.11.1964 и Дима из Могилева. Я переводил ему Beatles, он пел “Завушницы” без акцента. Мы сошлись в Печах, посреди польских казарм, на старой довоенной границе, в 60 км от Минска. На дворе стоял тяжелый ноябрь 1977, душа ждала весны, как это водится среди интеллигентных людей.
Мы обменялись словами и стало легче. С тех пор в моем небогатом арсенале:
О, колькі раз прасіў я
Назначыць мне спатканьне,
О, колькі раз хацеў я
Прызнацца ёй у каханьні.
Если честно, очень сильно, сейчас так не пишут, не поют - можете начинать смеяться. Но лучше все-таки еще раз послушайте.
Как нас занесло в двухсотую школу военных поваров посреди учебной дивизии СА - отдельная история. Важно, что в огромной казарме нас окружала будущая армейская элита, повара - три десятка таджиков, два десятка узбеков и странным образом доставшийся в соседи десяток трактористов из Курганской области. Их тут переучивали, кажется на дизелистов. Разговаривать с ними было намного сложнее, чем с таджиками. Если таджик говорил: Чи?, - значит, он спрашивал: Что? Если дизелист из Кургана говорил: Че? - это могло означать что угодно.
Если у таджика болел зуб, он шел в санчасть. Если у дизелиста болел зуб, он шел в клуб смотреть кино. Там, в темноте, на последнем ряду, в начале второй серии драмы “Легенда о Тиле” дизелист расстегнул пропахшую лошадиным потом шинель, опрокинул полстакана огуречного лосьона, вручил мне плоскогубцы со словами: “Давай, бля, не майся!” и ткнул пальцем в больной коренной, третий справа снизу.
Мне было не по себе. Но Лембит Ульфсак мужественно смотрел с экрана, я запел I Saw Her Standing There, в два захода ухватил верхушку зуба как сумел, и навалился всем телом на плоскогубцы с одной мыслью - не упустить бы из стального захвата слюнявый желтый скользкий коренной. Не упустил. Зуб звучно хрустнул, обломился пополам, чужая судорога прошла по ручкам плоскогубцев, руке и сердцу. До конца жизни не забуду.
Вы знаете, как зуб хрустит под рукой, когда крошится в плоскогубцах? А я знаю! Вот то-то, надо было в Советской армии служить!
Потом была вторая, совсем уж безнадежная попытка вырвать корень и осколки, но я устал и бросил инструмент. На что дизелист укоризненно мне заметил: “Свяжешься, бля, с вами - без зубов останешься!” Ну, он интеллигентов имел ввиду.
И только потом, когда больной зуб по всем правилам был до кровавых осколков разломан на сеансе в солдатском клубе, нормальный дизелист шел в санчасть. Мы не ищем легких путей. И так будет всегда.
Во время войны в наших казармах квартировала разведшкола Абвера “Сатурн”, где перешедших на сторону нацистов граждан СССР учили перед заброской за линию фронта. Об этой школе в 1967 сняли “Путь в “Сатурн”. Кровати с тех пор поменять руки не дошли, только каждый призыв перекрашивали. И мы чесали пятки о проглядывавших из-под краски, но совершенно настоящих нацистских орлов, зажавших в когтистых лапах венок со свастикой.
Еще при школе была кочегарка и публичный дом, куда привозили девушек из концлагерей. В июне 1944 войска Рокоссовского набрали силу и на смерть схватились под Минском с гренадерами из Ганновера под водительством Курта Типпельскирха, будущего творца лучшей истории войны. Пришла пора эвакуировать диверсантов Абвера и документы. Комендантский взвод собрал манатки, выгнал во двор всю обслугу из местных жителей, несчастных девушек из борделя, перестрелял их всех у стенки и уехал.
Все это было так интригующе… Четырнадцатилетний помощник истопника закопался тогда в уголь в кочегарке и выжил. Тридцать три года прошли как один день, а он по прежнему работал в кочегарке при казармах и, выпив портвейна, рассказывал нам, как тщательно добивали во дворе всех, кто видел живых курсантов разведшколы и мог их опознать. Ему было всего 47 лет.
Поговорить об этом можно было только с Димой. Командир взвода, старлей из Питера пригляделся к нам и принес из дома сонеты Шекспира. Мы каждый читали по очереди. Таджики постоянно обыгрывали нас в шашки и считали себя круче белого человека. В том, что была война они вообще сомневались. Да и с таджикским у меня не заладилось, белорусский на душу лег проще. Два молодых жителя Москвы и Могилева в таких обстоятельствах были обречены на соседние койки и верную дружбу.
В этих страданиях незаметно пришел новый 1978 год. Нас назначили дневальными на 31 декабря. Я предложил выпить, хотя спиртного в части не водилось ни в каком виде. Он предложил одеколон: “Мы же с тобой интеллигентные люди? Мы должны понять, что пьет наш народ, мы же сами его часть. Интеллигентный человек должен знать жизнь. Вот дизелисты пьют одеколон каждую неделю”.
Я купил в солдатском кафе два флакона по 150 г “Летят журавли” желтого цвета. Продавщица предупредила: “Там красителя много. Можно зрение убить, осторожнее вы с ним”. Ну, спасибо, барышня, что предупредили. Потом мы пошли на консультацию. Дизелисты с сомнением потрясли флакон, понюхали и дали напутствие: “Набери воду в рот, потом эту херню, глотай сразу, запей и держи в себе пока не приживется. Через полчаса повторить”.
За четверть часа до полуночи мы добросовестно проделали предписанную процедуру и Новый год встретили неожиданно кривыми. Полчаса мы глупо смеялись и смотрели на освещенный военный городок. Верилось, что счастливо переживем два неимоверно долгих года службы.
Через час наступило тяжелейшее отравление и эту ночь я не помню как пережил. По-моему, хуже я себя ни разу в жизни не чувствовал. Казалось, и сапоги наши вместе с нами вывернуло наизнанку.
В 6 утра сыграли подъем и погнали на зарядку. Меня шатало на морозе в одной рубашке, а над горизонтом нависла яркая красная луна. Это потом я прочел, что есть такое редкое природное явление. А в тот час лишь сказал себе: “Поздравляю, ты теперь дальтоник или как там это называется? А добрая женщина предупреждала про краситель и зрение! Допился, интеллигентный человек.”
Тут подбежал белый отравленный Дима и с мучительной гримасой выдавил: “Если народ пьет это, как я могу жить с ним в одном городе?” Дизелисты из Кургана заметили меланхолически: “Ну, это по первяни, бля, бывает. Приходи завтра к отбою, второй раз легче пойдет”. Попытка стать народом на одну ночь испортила нам зрение, но открыла глаза - никогда мы не станем народом.
Прошли годы… Сегодня, 20.07.18 неисповедимыми путями web-серфинга я случайно открыл древнюю страницу http://www.belgazeta.by/ru/2006\_09\_11/sobytiya\_otsenki/12412/.
“В ночь на 8 сентября (2006 года - В.Ш.) в собственной квартире на 47-м году жизни от сердечного приступа скончался Дмитрий Булахов. Накануне первых президентских выборов в 1994 г. он добился внесения в Конституцию поправки, предусматривающей президентское правление, был руководителем инициативной группы Александра Лукашенко. Большую часть своей карьеры Булахов укреплял систему, реализоваться в рамках которой ему, как оказалось, было невозможно”.
И еще там же:
“В белорусской власти Дмитрий Булахов являлся осколком старых элит - образованных, правильно говорящих, имеющих собственную точку зрения”. Со страницы смотрел мало изменившийся Дима.
Друг мой, оказывается скоро 12 лет, как тебя нет в живых, ты умер моложе кочегара, что рассказывал нам, как широкими солдатскими штыками добивали прекрасных проституток во дворе нашей казармы. А я все вспоминаю стремление интеллигента узнать народ до конца. Оно не оставило тебя, ты даже привел к власти человека из народа, будущего диктатора Белоруссии. И сделал это, не сомневаюсь, из самых лучших побуждений, как это водится между нами, интеллигентными людьми. С тем же результатом. Мы ведь и одеколон пили в научных целях…
Бывай сябар, веривший - белорусский не хуже английского. А што цяпер, Александрына? Цяпер прыйшла зіма…
Не беда, Дима! Ничто не проходит бесследно. Новые песни придумала жизнь. Те, что идут следом, они непременно будут лучше нас! Ну посмотри
разве я не прав?