Герои сопротивления

Путч 1991 г. под водительством ГКЧП оставил немало воспоминаний. Моих друзей и знакомых он, как всех москвичей, коснулся непосредственно. Опереточный характер переворота я теперь поминаю с глубокой благодарностью к его авторам: не дай Бог, его затеяли бы Путин с Сечиным. Воспоминания у нас соответствующие. Вот как мы встречали коллективного Пиночета.

Чекист.

19 августа застало меня в выморочной деревне Ростовского района Ярославской области – я гулял отпуск. Чуть свет меня разбудил тесть, заслуженный истребитель фашистских танков, герой войны. Глаза его были полны беспокойства: «Валера, в Москве переворот. Радио включилось».

И действительно, древний, в эбонитовом корпусе радиоприемник первого канала, жизнь в котором, по воспоминаниям стариков, угасла вместе со Сталиным за 4 года до ХХ съезда партии, странным образом ожил и охрипшим голосом транслировал новости про власть ГКЧП. Было 6 утра, я очумело мотал головой: в сообщении четко прозвучало «чрезвычайное положение».

При таких раскладах надо было ехать на службу, в КГБ СССР. Правда, известный мне из ведомственных документов случай, допускавший в государственном эфире такие слова был один – ожидаемая в ближайшее время ядерная атака. К переворотам чекистов не готовили. Считалось, что именно они-то и должны предотвращать все перевороты еще на стадии заговора.

Сказать, что на службу я ехал в душевном смятении – ничего не сказать. Помнящий твердые порядки старых коммунистов тесть выгрузил меня на станции из «Жигуля» с призывом не делать молодых глупостей. Владимирская электричка была полна и молчалива, мне хотелось делать молодые глупости. На александровский поезд до Москвы я еле влез.

По лицам было видно – все про все знают. Все боятся. Напряжение росло с каждым километром. Люди ехали в объятую чрезвычайным положением Москву, не зная, что их ждет. В вагоне царило гробовое молчание. Противники и сторонники Горбачева были одинаково подавлены: всем мерещились расстрелы и облавы.

И посредине этой тягости вскочил с места средних лет здоровенный мужик. Что он кричал, дословно не вспомню. Примерно так, наполовину матом: «Сволочи коммунисты! Думают нас запугать! Не выйдет! Мы им еще покажем, кто кого!» Ну, и так далее. Все испуганно на него таращились. Даже я на время отвлекся от душевного поединка присяги и убеждений.

С лавки напротив мужика вскочил порывистый доходяга интеллигентного вида. Вид у него был очень испуганный. Он поправил очки и звонко крикнул: «Правильно ты говоришь! И по этому случаю я написал стихи!» Тут он начал читать изумленному вагону нескладные вирши про сволочей-коммунистов, которые пошли против народа.

Стихи были бездарные и очень искренние, почти без рифм и размера. Дети про такие раньше говорили: «Не в склад, не в лад – поцелуй коровий зад!» Минут десять читал. Закончил весьма нервно, еще раз поправил очки, помолчал и добавил: «Вот!»

В вагоне гробовая тишина. Крикун-здоровяк недоуменно посмотрел на своего нежданного союзника и громко спросил: «Ну и хули?» Вагон грохнул. Копившееся полдня напряжение искало выход и нашло его. Я сам ржал громче остальных, мне полегчало.

Ученый.

Мой хороший знакомый, ученый, специалист по Востоку задумал с друзьями делать бизнес. Как его делать никто тогда не знал. Но деньги добыли по тем временам сумасшедшие – 120 000 зеленых. Считалось, что на такие деньги можно купить себе все и еще немножко сверху: майор в столичном гарнизоне получал 15-17 долларов в месяц.

Знакомые вьетнамцы уже знали, как делать этот самый бизнес и умными мыслями помогли. Деньги в самолет мимо всей таможни специальным маршрутом пронес сам первый пилот. Человек он был смелый, бывалый и не без юмора. Поставив у кресла моего приятеля невзрачную сумку, он отдал ему честь: «Командир корабля, пилот первого класса Антонов. Разрешите взлет?» Приятель весело кивнул – на Родину надвигалась великая криминальная эпоха.

Он приземлился в аэропорту Ханоя рано утром. В социалистическом Вьетнаме строили азиатский НЭП и правила были просты: валюты можно ввозить сколько угодно. Просто ее надо задекларировать. Товарищ из СССР предъявил декларацию тщедушному стражу, тот выпучил глаза. Сумма впечатляла.

Он попросил важного господина зайти в отдельную комнату. Такую сумму должен освидетельствовать и посчитать сам начальник. Слух о русском миллионере облетел аэропорт. В таможню набилась куча любопытных свидетелей. Посредине комнаты за столом, окруженный оживленной служилой толпой сидел начальник и, восхищенно глядя в декларацию, приговаривал: «Ну, ты молодец! Ну, ты даешь! Ты все-таки успел! Как ты успел? Какой же ты молодец!»

Приятель ничего не понимал и тревожно глядел на цокающих языками азиатов. Пока он летел в самолете, в СССР случился переворот. В глазах солидарных вьетнамцев он, как-то узнав о нем, за ночь успел собрать все свои деньги и прыгнуть в самолет, спасая капитал. Он был героем капиталистической России. То было утро 19 августа 1991 г.

Журналист.

Главный редактор «Известий» Игорь Несторович Голембиовский летел в Японию по правительственной линии согласованным визитом. Его сопровождал Сергей Агафонов – способный, веселый молодой японист, заведующий газетным корпунктом в Токио. Все в их жизни обещало перспективы. Пресса на родине была в почете, обеспечение же пока было государственным. Это было удачное сочетание.

Россия катила на Восток мутные волны перемен. Она волновала японцев. Она рождала у них надежды, что просветленные демократические коммунисты отдадут им, наконец, недостающие для национально счастья Курильские острова в количестве четырех штук. Они ждали вестников взбаламученного гиганта.

На острие этих перемен стояла прогрессивная советская журналистика. Она почти уже стала вольнолюбивой. Игорь Несторович справедливо ожидал достойного приема. Японцы очень надеялись на свободную дискуссию внутри России и сердечно привечали всех, кто был организатором. Но то, что он увидел, встав на трап, повергло его в шок.

Японские журналисты облепили самолет как муравьи. Десятки фотовспышек грянули одновременно. Микрофоны жадно тянулись к трапу. Польщенный, довольный Голембиовский оглянулся на Агафонова: «Серега, это ты все организовал? Ну, ты даешь!» Впавший было в столбняк Агафонов, сориентировался на месте и мотнул головой: «А как же! Работаем, Игорь Несторович!»

Первых вопросов Голембиовский не смог понять. Не мудрено: пока самолет летел в Токио, Янаев уже успел провести первое заседание ГКЧП. Виднейшие журналисты и руководители СМИ были объявлены врагами. Вот так – вылетел членом высшего общества, а приземлился политэмигрантом. Агафонов все мотал головой.

link